Валерий Тодоровский
Валерий Тодоровский // Фото: Starface

Сколько статей профессиональные телекритики посвятили сериалу «Оттепель», показ которого закончился только 10 декабря, сосчитать невозможно.

Социальные сети тоже не утихают – «герои беспрестанно пьют и курят», «самая пронзительная история любви», «в первых кадрах жена режиссера появляется голой», «если об этом времени, где полет Гагарина?!».

«Я первый раз в жизни выступал режиссером сериала, – рассказывает мне Валерий Тодоровский, – и в отличие от большого кино сразу ощутил реакцию зрителей. Читая каждый вечер в Интернете отзывы, у меня волосы порой вставали дыбом, но такая безумная по накалу страстей дискуссия, вероятно, свидетельство победы».

– Еще какой победы, Валерий! Цифры телевизионого рейтинга не обманешь.

– Когда фильм был сделан и я принес его Константину Эрнсту, у меня совсем не было уверенности, что люди все это поймут. Витал вокруг сериала некий флер исключительности, киноработы для узкого круга посвященных. И то, что рядовой зритель cмог оценить и даже полюбить «Оттепель», – для меня большой подарок.

– Чего вы опасались?

– Мы привыкли к сериалам про милиционеров, врачей, работников силовых структур, когда на третьей минуте должны убить, на пятнадцатой разойтись, а на восемнадцатой – сыграть свадьбу. А здесь – кинематографиcты с их кухонными радостями, все неспешно, сюжет простой. Но оказалось, что наша с Эрнстом идея внести в российскую сериальную индустрию новую краску, другую интонацию близка и широкой публике.

– Знаю, «Оттепель» вы посвятили отцу – выдающемуся российскому режиссеру Петру Тодоровскому.

– Конечно, потому что откуда весь этот мир пришел ко мне? Он пришел от родителей, мамы с папой. В «Оттепели» я даже ввел один эпизодический персонаж – Петю из Одессы с гитарой… Грустно, что отец не увидел этого.

– Хотя сценарий успел прочитать?

– Да, и когда я его спросил, то услышал: «Давай, попробуй». Он был человеком без пафоса, никогда не говорил: «Ты должен это сделать!» или «Не смей!» Ключевыми слова отца были: «Попробуй, вдруг получится».

– Показывая в сериале безграничную преданность жены режиссера Кривицкого делу супруга, вы наверняка имели в виду и свою маму Миру Григорьевну, которая больше полувека служила музой для Петра Ефимовича Тодоровского и сейчас помогает вам. А занимая в самом откровенном эпизоде «Оттепели» свою супругу актрису Евгению Брик, вы проводили кастинг на эту роль или поставили ее перед фактом – должна выйти на улицу голой?

– Кастинг у меня есть всегда, и, утвердив Женю, я абсолютно не пожалел. Она блестяще справилась со сложным эпизодом, практически микропьесой, расставания двух людей. А вопрос: обнаженной сниматься или нет, для серьезных актрис, мне кажется, вообще не существует. Во имя чего, с какой целью – вот что должно беспокоить артиста.

– Главного героя «Оттепели», кинооператора Виктора Хрусталева в исполнении Евгения Цыганова, кто-то видит Вадимом Юсовым, некоторые говорят, что это его коллега Георгий Рерберг.

– Никогда не взял бы на себя смелость снять фильм о реально существующем человеке, Хрусталев – собирательный образ. Юсов, Рерберг, Лебешев – настоящие мастера, столпы нашей операторской школы. Они не представляли себе, что значит работать как все, по стандарту – боковой свет, контровой, более мягкая подсветочка. В каждом фильме, в каждом кадре они стремились выдать картину мира.

– Основная претензия к вашему сериалу: почему нет полета Гагарина? Ведь это же 60-е!

– С первого космонавта начинается любое кино, которое имеет сегодня какой-то ретроотсыл. У нас же Юрий Гагарин не клише. Он проходит через всю картину в виде шуток, фразочек, начинает существовать в тот момент, когда события времени растворяются в повседневности. Так в последней серии мальчик бегает в самодельном картонном шлеме космонавта по дому и кричит: «Я Гагарин!»

– Евгений Миронов недавно признался мне, что очень жалеет: ведь со времен фильма «Любовь», в котором он у вас снимался, прошло так много времени. У Миронова есть шанс быть задействованным во втором сезоне «Оттепели»?

– Не знаю пока, но я относился с уважением к формату сериала, а значит, закладывал возможность продолжения. То есть сделал все, чтобы человеческие характеры были не завершены, оставался некий воздух. Это был трудный фильм, и продолжать его не простая история.

– Кинопроект о Большом театре, над которым вы сейчас работаете, тоже история непростая? Закулисье, интриги, стрельба?

– Честно говоря, он будет немножко о другом, я на это надеюсь.