«Хотелось бы поддержки от близких»: Екатерина Волкова о личном, уколах красоты и новой роли в антиутопии

В новом проекте Екатерине Волковой досталась героиня с непростым характером и сложной судьбой. Однако за кулисами успешной карьеры скрывается болезненная личная история. Звезда признается: семейный конфликт стал для нее одним из самых тяжелых испытаний. Лишившись возможности общаться с внуками, актриса до сих пор надеется на диалог и поддержку со стороны близких, ведь именно этого сейчас ей не хватает больше всего.

— Екатерина, в сериале «Резервация» ваша героиня Тина оказывается отрезанной от внешнего мира. Что в этой изоляции вы сочли самым страшным?

— Самое страшное — то, что она должна выполнять долг врача, который дал клятву Гиппократа. И когда перед ней встает выбор между профессиональным долгом и жизнью дочери, она выбирает жизнь дочери. От этого все ее ужасные моральные мучения, которые она, в общем-то, на протяжении всего сериала пытается преодолеть.

— «Резервация» — история о семье, загнанной в ловушку. Что, по-вашему, сильнее всего ломает человека в таких условиях?

— Думаю, осознание того, что ты живешь не по сердцу, а по уму, ломает больше всего и в любых условиях. Потому что любовь любовью, а долг долгом. И в какой-то момент ты понимаешь, что такое положение дел неправильно, но это делается во имя чего-то — это жертва. Вот что сложнее всего.

— Насколько Тина похожа на вас, если судить о реакции в кризисных ситуациях?

— Скажу так: похожа. Я часто говорю, что учусь у моих героинь — проявлению характера или действиям в определенных ситуациях, даже если это фантастика, как в данном случае. Но воля и умение взять себя в руки в самые критические моменты — самое важное. И моя Тина научила меня этому в том числе.

— Ваш персонаж существует внутри аномальной зоны. Было ли ощущение, что сама съемочная площадка начинала давить психологически?

— Мы снимали в достаточно экстремальных условиях. Холодно, мороз, на нас было очень много одежды. А когда мы заходили в помещение, например в клинику или больницу, где было очень тепло, терпеть приходилось и жару, и холод. Вот такие были сложные условия.

Но ситуация не ломала, нам было, чем заняться. Мы «боролись» со сценарием, потому что не все было четко и однозначно понятно — жанр фантастики как-никак. Сцены, в которых что-то взрывалось, у кого-то шла кровь из носа, у кого-то из ушей, надо было как-то объяснить, обозначить этот аномальный переход. Слава Богу, мы оказались в руках хорошего режиссера Алексея Андрианова, который вместе с нами придумывал, как это можно визуально изобразить — эмоционально и психофизически.

— Денис Шведов играет человека, готового на сделку с врагом ради семьи. Как вам кажется, где проходит граница, за которую нельзя переступать даже ради близких?

— Границы всегда в границах. Есть понятие чести, долга. В фильме герой Дениса смертельно болен, и он хочет отдать свою жизнь ради спасения семьи — дочери, жены, пусть даже бывшей. Хочется сохранить свою кровь. И мне кажется, здесь есть момент самопожертвования — умереть во имя жизни.

— В сериале вашей дочкой стала Полина Гухман — возникали ли у вас сложности на площадке?

— Нет, Полина — прекрасная девушка. Она очень профессиональна, несмотря на то, что является молодой актрисой. Проблем вообще не возникало. У меня они вообще редко возникают во взаимоотношениях с партнерами. Мы видели и слышали друг друга, пытались найти какие-то свои штучки, которые бывают у мамы и дочки. Эта совместная работа оказалась очень приятной.

— А если бы вы сами оказались внутри такой «резервации», что помогло бы вам не сломаться?

— Только вера. Вера в Бога, вера в то, что Он тебя не оставит. И то, что нужно всегда идти до конца, что бы ни случилось.

— Приходилось ли в жизни принимать решения, которые шли вразрез с твердыми принципами?

— Да, причем случилось это недавно в моей семье. Я много лет отдавала себя своим детям — каждую копейку, каждую минуту свободного времени. И когда в моем близком окружении вдруг появился человек — муж моей дочери, — который начал по-хамски вести себя, я сказала «нет».

Это было очень болезненно, потому что дочь меня не поняла. И на сегодняшний день у нас большой конфликт, который, я надеюсь, разрешит время. Но границы в определенный момент нужно уметь расставлять, спокойно и уверенно говоря: «Нет, это мне не подходит». Так случилось и со мной.

— А с внуками вам разрешают видеться?

— После Нового года внуки и дочь приезжали ко мне, мы виделись. Конечно, этого очень мало, но тем не менее. Они прекрасные, замечательные, у них все хорошо. Многие в Сети давали мне советы оставить их в покое. И знаете, я последовала этим советам, спасибо большое.

До сих пор сложно это переживать. Не знаю, что меня удерживает — видимо, какая-то вера в благоразумие, — чтобы не подать в суд на устранение препятствий для общения с внуками. Потому что я, конечно же, страдаю от того, что не имею возможности видеться с ними. Наверное, нужно дать ситуации время. Это самое сложное — ждать.

— Что вас больше всего истощает эмоционально, а что, наоборот, наполняет?

— Истощает отсутствие поддержки близких, например мамы, которая, к сожалению, сейчас заблокирована мной. Вот уже несколько месяцев мы не общаемся. Я начала болеть от ее разговоров, требований и претензий. Но, слава Богу, у меня есть еще двое детей. Я ощущаю моральный долг — поставить их на ноги. У нас замечательные отношения, они меня поддерживают. Этот долг движет мной, я хочу, чтобы Саша, младшая, хорошо сдала ЕГЭ и поступила в вуз. Поэтому мне не приходится скучать.

Что наполняет? Наполняет моя музыка, мой музыкальный проект, который я сейчас развиваю. Хотелось бы видеть на концертах больше зрителей, больше людей, влюбленных в мою музыку.

— Как у вас получается кино и театр совмещать с музыкальной карьерой? И ждать ли в ближайшее время концертов?

— Да, конечно. Сейчас выходит моя новая песня, надеюсь, это начало записи нового альбома. Что касается концертов, то 24 февраля у меня концерт в клубе «Гнездо глухаря». Это очень сложно на самом деле — совмещать разные виды искусства. Но у меня есть команда, которая влюблена в мою музыку и всячески меня поддерживает, двигает. Одной эту махину двигать очень тяжело. Музыка для меня — это отдушина. Я рада, что мои песни любят люди, хотелось бы, чтобы их стало еще больше.

Я уже не могу разграничить, где я актриса, а где не актриса. И в музыке, и в моем сочинительстве все равно есть большая доля актерства. Каждая песня — это сюжет, игровая история, связанная с моим личным — болью, переживанием или счастьем, которые я транслирую через мелодию. Музыка для меня — свобода, где я сама режиссер и сценарист. Мои концерты — это всегда мой сегодняшний день, то, чем я живу и что транслирую в этот мир. Я всегда хочу донести до людей больше добра, дать надежду, веру, любовь. И мне кажется, у меня это получается.

— Умеете ли вы просить о помощи или предпочитаете справляться со всем сами?

— Предпочитаю справляться сама, но не считаю неправильным просить о помощи в трудный момент, учусь этому. Мне кажется, понемногу у меня получается. На самом деле просить о помощи — это прекрасно, потому что человек, которого ты просишь, чувствует себя героем.

— Что для вас значит быть сильной женщиной? Изменилось ли это понимание с годами?

— Это брать на себя ответственность за свою жизнь, за жизнь своих детей, за их будущее. Вот, собственно, и все. И это понимание не поменялось — наоборот, усугубилось. Но сейчас происходит небольшая трансформация: ты понимаешь, что твоя жизнь — это твоя жизнь, и она одна.

Жертвенность во имя детей, родителей и всех остальны, как выяснилось, не оправдывает себя. Ты либо делаешь и отпускаешь, либо не делаешь. Я думаю, что нужно жить для себя и никогда не ставить себя на последнее место. Это, наверное, главное знание, которое я обрела за последний год.

— Вы прекрасно выглядите. Что делаете для поддержания формы?

— Нужно спать. И пить воду по утрам — обязательно. И, конечно, если есть возможность ходить, нужно делать это чаще. Больше секретов нет. Я вообще верю, что внутреннее содержание отражается на внешней оболочке. Если внутри ты добрый и хороший человек, у тебя не будет негативных складок на лице.

— Как относитесь к пластике? Думали, что-то в себе изменить?

— Знаете, периодически хочется все изменить, но потом смотришь на этих скроенных, однотипных женщин после пластики — и становится страшно. Мне кажется, я не имею права это делать, потому что я актриса и моя идентичность обусловлена профессией. Если я ее потеряю, то лишусь работы.

А какие-то вещи — уколы красоты — я приветствую и иногда пользуюсь. Слава Богу, это происходит нечасто, раз в полгода пойти и сделать. «Нам осталось уколоться — и упасть на дно колодца», — как пел Владимир Высоцкий (смеется).

— Вы поучаствовали в сетевом тренде «мой 2016-й» и поделились архивными снимками в белье. Среди комментаторов нашлись и хейтеры. Вас обижают злые сообщения?

— Нет, нисколько не обижают. Когда я открыла эти фотографии, подумала: ну когда я их еще смогу выложить и для кого? Это было 10 лет назад, я была в прекрасной форме. Ничего там не было пошлого — это просто красивое нижнее белье. Ну а когда, если не сейчас?

Мне показалось забавным вспомнить себя 10 лет назад, вспомнить, как я могла хулиганить. С критикой я сталкиваюсь, но, слава Богу, у меня много фанов, которые при любом хейте защищают меня так, что мало не покажется. В основном я окружена любовью и восхищением. Я богиня — вот и все. Меня в этом убеждают каждый день мои фанаты, девочки, для которых я кумир. Хейта очень мало. Я к этому отношусь как к норме: люди разные, у каждого свои предпочтения.