Максим Стоянов и Виктория Корлякова о съемках в «Черном солнце», скандале во МХАТе из-за Богомолова и крепком браке

Продолжение детектива «Черное солнце» удивит неожиданным противостоянием. Теперь некогда напарники Игорь Жук и Евгений Чагин проходят серьезную проверку доверием, ведь один из них признался в преступлении. Новое расследование снова сведет героев с роковой бизнесвумен Габи…

Супруги Максим Стоянов и Виктория Корлякова исполнили в сериале главные роли. В разговоре со «СтарХитом» пара откровенно рассказала, как проходили съемки, а также поделилась взглядами на брак и воспитание дочери.

«Черное солнце» — детектив с мрачной и тяжелой атмосферой. Каково вновь погружаться в такую историю?

Максим: Процесс съемок всегда интересен. При подготовке первого сезона, несмотря на все трудности, шероховатости и несовершенства, мы получили огромное творческое удовольствие. И, конечно же, когда узнали о возможности продолжения, сразу подписались, потому что сериал успел стать успешным, полюбиться зрителям — а это самая главная ценность. Жаль, что не удалось сохранить изначальную команду — Анна Носатова отошла от проекта из-за плотного графика — однако Евгений Милых, как мне кажется, тоже прекрасно справился с режиссерской задачей.

Виктория: Для меня работа в «Черном солнце» стоит особняком. Это дорогой мне материал. Да, конечно, он мрачный и тяжелый, но это не значит, что на площадке стоит такая же атмосфера. Мне интересно было в эту историю погрузиться, и я с радостью согласилась на продолжение. В конце концов, надо же все-таки зрителям рассказать, что произошло с моей героиней.

Максим, ваш персонаж признается в убийстве. Теперь он оказывается по ту сторону расследования, а его главный друг и бывший напарник становится врагом. Как отнеслись к такому резкому повороту судьбы Чагина? И какой Юрий Чурсин на площадке?

Максим: Поначалу я отнесся к этой затее с настороженностью. Но затем, несколько раз перечитав сценарий, я осознал, что такой художественный конструкт был необходим для замысла создателей. Не хочу ничего спойлерить, поэтому итоговый результат мы вынесем уже на суд зрителю. Каков Юрий Чурсин? Он прекрасен во всех смыслах этого слова. Прекрасный партнер, товарищ и коллега — дисциплинированный, образованный, умнейший. С ним можно и пошутить, и обменяться профессиональным опытом. Работать с таким артистом — сплошное удовольствие.

Виктория, герой Максима — человек, как он говорил, с необузданной энергией: если любит, то по-настоящему, если ненавидит, то всей душой. А как вы сами относитесь к подобным людям в жизни? Могли бы влюбиться в кого-то вроде Чагина, или для вас он слишком эмоционален?

Виктория: Я восхищаюсь такими людьми, как Чагин. Мне нравятся прямые, честные люди, которые не умеют лицемерить и притворяться. Могла бы я влюбиться в такого человека? Лет двадцать назад и подумать не могла, что влюблюсь в такого человека, как Максим, но влюбилась же. На тот момент он был далек от моего идеала мужчины, но мы часто представляем себе одно, а жизнь распоряжается иначе. Поэтому, кто знает.

«Черное солнце» — это ваш первый совместный проект. Какие неожиданные черты друг друга вы открыли во время работы?

Максим: Мне очень понравилось, как Виктория разбирает сцены, вникает и замечает определенные детали, на которые я могу не сразу обратить внимание. На площадке меня впечатлили ее трудолюбие и невероятная продуктивность.

Виктория: Да, действительно, это был наш первый совместный проект, но общих сцен у нас было не так много. Зачастую мы просто встречались на площадке, но не пересекались в кадре. Новые черты в Максиме я вряд ли для себя открыла — дело в том, что мы и так работаем вместе дома, записываем самопробы, так что хорошо узнали друг друга как коллеги. Единственное, когда у Максима главная роль, в которой он чувствует себя комфортно, и у него есть материал, чтобы развернуть свой талант — он преображается. Он заполняет собой все пространство, много шутит и заводит людей вокруг, создавая энергетическое поле, эпицентром которого является он сам.

Вы оба выпускники Школы‑студии МХАТ. В последние дни она оказалась в центре скандала из‑за назначения исполняющим обязанности ректора Константина Богомолова. Выпускники даже опубликовали открытое письмо против Богомолова. В итоге он объявил об уходе с должности. А как вы отнеслись к его назначению и этой истории в целом?

Максим: Все сложилось, как сложилось. И господин Богомолов принял это решение. Может, он почувствовал давление со стороны выпускников, в том числе и бывших, которые подписались под данным письмом, а может все взвесил и понял, что ему это не нужно, не знаю. Возможно, все это к лучшему и для Школы, и для Богомолова, а может, наоборот.

Лично я воздержался бы от резкого высказывания и от подписания этого письма. Но факт остается фактом, что прежний дух Школы утрачен. Я учился там еще при Анатолии Мироновиче Смелянском: тогда чувствовалась академичность и некоторая даже архаичность. Поймите меня верно, не хочу сейчас ассоциироваться с Василием Ивановичем Качаловым или человеком, который держал за руку самого Константина Сергеевича Станиславского у смертного одра, я говорю о духе школы, который или чувствуется, или нет.

Например, когда пришел Игорь Яковлевич Золотовицкий, в Школе-студии произвели капитальный ремонт, который поменял облик Школы-студии изнутри. Я ощущал, что что-то безвозвратно изменилось. Не могу сказать, что такие процессы меня радуют. Да, это естественно, что жизнь не стоит на месте: мир меняется, все вокруг нас меняется, люди рождаются и, к сожалению, умирают. Но я люблю, когда сохраняются базовые, фундаментальные традиции, в том числе и эстетический облик.

Прогресс часто убивает то, что мне дорого. Я бы хотел возвращаться в это место, гулять по его коридорам и ощущать, что тут мало что изменилось, хотя бы на уровне ремонта, ощущать, что когда-то здесь ходил Высоцкий — по этому паркету он ступал, видел эти стены. Или другие выдающиеся выпускники Школы-студии: Олег Павлович Табаков, Олег Николаевич Ефремов, Андрей Васильевич Мягков, Евгений Александрович Евстигнеев, Евгений Урбанский и многие другие. Что-то меняется в лучшую сторону, что-то в худшую, таковы жизненные и энергические процессы. Я не знаю, что было бы, если бы господин Богомолов остался в должности руководителя. Смею предположить, что это могло бы завести куда угодно.

Виктория: Действительно, выбор неожиданный и, на мой взгляд, поспешный. Я лично удивилась, когда прочла новость. Мы хорошо знаем свою альма-матер, людей, которые там работают, поэтому, наверное, ожидали другого. Меня радует, что люди не остались равнодушными, не побоялись высказать свое мнение. Я считаю, что это правильно.

В письме выпускников говорится о важности преемственности, но Софья Эрнст, тоже выпускница МХАТа, считает, что театру нужно идти в ногу со временем. Она поддержала кандидатуру Константина. На чьей стороне вы и почему?

Максим: Не могу сказать, что я здесь на чьей-либо стороне, но могу отметить, что ее высказывание было индивидуальным, мысль была внятной и честной — это не может не вызывать уважение. За коллективным письмом легко спрятаться, а вот личное высказывание на публику требует смелости. Однако я хоть и уважаю ее мнение, в данном случае, не могу сказать, что разделяю его.

Я согласен, что нужно идти в ногу со временем и развиваться, но, на мой взгляд, самое ценное — это умение, развиваясь и прогрессируя, сохранить индивидуальность того пространства, которое любишь. Например, я бы не хотел, чтобы в деревенском доме у моей бабушки, где я провел свое детство и юность, сделали современный ремонт. Я бы хотел, чтобы все, что было мне дорого, осталось нетронутым: и печка, и вымазанные глиной стены, и деревянные полы. В этом и есть некая магия — также и во всем остальном, что хранит свои традиции.

При этом важен баланс: надо помнить и чтить традиции, но принимать решения в соответствии с актуальными обстоятельствами. Задача непростая, но подвластна человеку сильному, доброму и испытывающему любовь к месту и считающему его своим домом. Во главе Школы-студии я вижу как раз того, кто сумеет эту непростую золотую середину найти.

Виктория: Конечно, преемственность важна, особенно для такого места как Школа-студия МХАТ. Но это не единственный фактор. Все-таки управлять таким заведением, на мой взгляд, должен человек, который варится в этом котле, знает, какие там настроения, энергии, какие люди там работают. Нужен человек, который знает Школу как свой родной дом и многое для нее сделал. Но при этом не боится экспериментировать и хочет быть в курсе того, что происходит в мире. Театр — это живая субстанция, которая не существует отдельно от времени, людей и веяний.

В чем уникальность Школы‑студии МХАТ? Какого человека вы видите во главе?

Виктория: Не думаю, что я компетентна ответить на такого рода вопрос, поскольку мало знакома с другими театральными вузами. Могу лишь высказать предположение, что Школа-студия МХАТ пытается и сохранить традиции, и не утратить актуальности, она не боится меняться и экспериментировать. Я даже вижу разницу в подходах.

Например, то, как учились мы в 2007–2011 годах, и то, как учатся студенты сейчас, — совсем разные вещи, методики уже другие. Какой человек должен быть во главе? У меня есть несколько кандидатов: Сергей Иванович Земцов, Евгений Александрович Писарев, Мария Станиславовна Брусникина, Виктор Анатольевич Рыжаков — все они уважаемые мною педагоги, которые много лет преподают в Школе, хорошо ее знают и могут взять бразды правления в свои руки.

Богомолова критиковали и раньше. Например, Людмила Поргина называла спектакли режиссера безобразием, Мария Голубкина заявляла, что никогда бы не пошла на сотрудничество с ним… А как вы относитесь к Константину Юрьевичу? Согласились бы участвовать в его постановках?

Максим: Давайте уже оставим Богомолова в покое. Могу лишь подытожить, что человек он умный, талантливый и своеобразный. Вокруг него происходит много всяких событий и процессов — как творческих, так и не очень… Фигура все-таки эпатажная. Давным-давно в «Табакерке» я видел его спектакль по Вампилову, и во МХАТе «Идеального мужа» — мне тогда очень понравилось.

Он был громкой фигурой в театральной Москве, и с ним, конечно же, хотелось поработать, приобрести опыт. Сейчас я скорее нейтрален, хоть и не без уважения отношусь. Если бы он позвал меня в какую-то свою постановку, я бы предложение рассмотрел, а согласился бы или нет, зависело бы от многих факторов, от контекста и от объема роли в том числе.

Виктория: Я никак не отношусь к Константину Юрьевичу Богомолову — я с ним никогда не работала и не пересекалась лично. Смотрела пару его спектаклей — оба понравились. Если бы была возможность с ним поработать, конечно, согласилась бы. Мне было бы любопытно с ним познакомиться, узнать, как он творит.

Для меня главное в режиссере — доверие к нему. Я должна чувствовать, что у меня есть путеводитель, который направит меня в нужное русло, если я собьюсь, но при этом не будет зажимать. Все-таки режиссер — это человек, который должен уметь чувствовать актера, вытаскивать из него нужные качества и аккуратно поправлять, не ограничивая.

К слову, о неординарности. Виктория, вы часто предстаете в сдержанных, даже строгих образах. И при этом активно занимаетесь pole dance, где нужно не только быть физически крепким, но еще танцевать на гигантских каблуках, проявлять чувственность… Что для вас эти тренировки? Чем они вас привлекли?

Виктория: Хочу сразу отметить, что pole dance — это акробатика на пилоне без обуви. Я давно хотела освоить пилон, бросить вызов своему телу, так как мечтала о красивых, накачанных руках. Спорт — это то, что помогает мне любить себя в зеркале, радоваться жизни и быть в хорошей физической форме.

Я пошла в pole dance, чтобы усилить мышечный корсет, улучшить свою выносливость и внешний вид. Позанимавшись три года, я заинтересовалась другим направлением — exotic dance. Это уже танцы на пилоне на высоких каблуках, там работают другие группы мышц, что дает иную нагрузку на организм. Выглядит это очень легко и чувственно, кажется, что девушки не прилагают особых усилий, но на деле это тяжелый спорт. У меня не сразу начало получаться, но сейчас я достигла успехов. Была бы рада, если бы эти навыки пригодились мне в кино.

Максим, Виктория как-то признавалась, что спокойно относится к поцелуям и откровенным сценам в кадре. А вы как к этому относитесь — как актер или иногда все-таки включается ревнивый муж?

Максим: Я к этому отношусь не менее спокойно. Мы — актеры и профессионально относимся к определенным вещам. Если для художественного замысла необходимо целоваться — ради Бога, пусть целуется. И я тоже буду целоваться с актрисами в кадре для реализации творческой идеи.

Виктория, Максим влюбился в вас с первого взгляда, и его можно легко понять. А вот вы не сразу ответили ему взаимностью. Чем он вас в итоге покорил? В какой момент поняли, что он — тот самый?

Виктория: У нас с Максимом долгая история: началась она еще в стенах Школы-студии и развивалась медленно. Он говорил, что влюбился в меня сразу, а вот я наоборот. Долго его избегала и, признаться, не понимала, что этот человек делает в театральном. Он был совсем не похож на других студентов. Я его боялась, думала, что он агрессивный и несдержанный, даже хамоватый.

Года два у него ушло, чтобы добиться моего расположения. В какой-то момент он пришел и сказал: «Ты мне нравишься, я хочу попробовать быть вместе, и ничего страшного, если у нас не получится». Честно, прямо, по-мужски. Меня это обескуражило, удивило, разозлило — у меня была целая гамма чувств. Я подумала тогда: «Неужели я произвожу впечатление девушки, к которой можно вот так подойти надеяться, что она согласится?» Конечно же, я ему тогда отказала и запретила впредь подходить. Но зерно в меня тогда попало, я поняла, что, если бы он сделал это раньше, наша история закрутилась бы быстрее. Не ради цветов, конфет, ухаживаний, которыми он одаривал меня на протяжении двух лет, а вот так, без обиняков. Меня его поступок впечатляет до сих пор, я искренне считаю, что мужчина должен вести себя именно так.

Максим, фильм с вашим участием «Гив ми Либерти» был в списке потенциальных номинантов на «Оскар» и получил признание в мировом сообществе. После успехов российских актеров за границей — в том числе недавнего триумфа Юрия Борисова — задумывались ли вы о голливудской карьере?

Максим: Для этого прежде всего нужно ехать в Голливуд. Просто так голливудская карьера не дается. Поскольку я очень люблю Москву и не вижу себя нигде, кроме как здесь, всерьез об этом не задумывался. Но не исключаю, что если однажды в Голливуде вдруг кому-то понадобится скромный талант актера Максима Стоянова, я поеду. Но только на время.

У вас десятилетняя дочь Ульяна. Каково быть родителями девочки? Какой она растет?

Максим: Скажу честно, быть родителями девочки — то же, что и родителями мальчика. Главное — обеспечить ребенку занятость и развитие: давать возможность заниматься в кружках и секциях, пол не важен. Я за такой метод воспитания — чтобы у ребенка не было времени на ерунду. Если с детства ему прививать любовь к интеллектуальному и физическому труду, тогда и в будущем у него все будет хорошо. Могу заметить, что Ульяна растет любознательной, упорной и трудолюбивой. Конечно, как и во всех нас, в ней присутствует лень, но она с ней здорово справляется.

Виктория: Дочь уже практически самостоятельная: на некоторые кружки ходит сама, может даже что-то себе приготовить, если остается одна, прибраться. Прекрасная пора, когда ребенок еще остается ребенком, но ему уже не нужна безустанная опека. Мы стараемся максимально вкладываться в ее воспитание, честно с ней разговаривать, занимать ее тем, что ей интересно. Она молодец и сама увлеченно погружается в разного рода занятия. Мы хотим дать ей все самое лучшее, не загоняя в рамки.