Так выглядел четвертый блок ЧАЭС через 30 лет после взрыва
26 апреля 1986 года — дата, разделившая историю современной цивилизации на «до» и «после». Ночные взрывы на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС в одночасье превратили символ технического прогресса СССР в зону отчуждения. Разрушение реактора привело к катастрофическим последствиям, обрекая сотни людей на мучительную смерть.
26-летний Олег Генрих, оператор ЧАЭС, в ту ночь был на дежурстве, но чудом смог спастись. Сегодня со дня трагедии минуло 40 лет, но Олег Иванович помнит все так, будто это было вчера.
Оператор Олег Генрих — один из немногих, кто выжил в Чернобыльском аду
Роковое стечение обстоятельств
Олег Генрих родился на Урале. Его отец — выходец из одесских немцев, мама — русская. По окончании школы юноша поступил в техникум транспортного строительства, выучился на технолога сварочного производства. После службы на Тихоокеанском флоте Олег вернулся домой — семья к тому моменту уже переехала на Украину, в молодой и развивающийся город Припять.
Генрих-старший трудился бригадиром-сварщиком — строил тот самый четвертый энергоблок ЧАЭС. Олег поступил к нему на работу, а через некоторое время перешел в ряды операторов.
Теперь от цветущего когда-то города остались лишь руины
В ночь с 25 на 26 апреля 1986 года Олег не должен был находиться на смене. Однако коллега, собравшийся к друзьям на свадьбу, накануне попросил о замене. Так, вместе со старшим оператором Анатолием Кургузом Генрих заступил на ночное дежурство.
«В тот день все было обычно, обыденно даже. Никаких предчувствий или каких-то там волнений… Все стандартно было, все штатно», — сказал Олег Иванович в беседе со «СтарХитом».
«Все вокруг подпрыгнуло, меня подкинуло…»
В ту ночь на станции проходил эксперимент. Проверяли, сможет ли инерция вращающейся турбины обеспечить электричество для насосов охлаждения при внезапном отключении внешнего питания. Это было запланированное испытание, целью которого была проверка безопасности. Однако из-за ряда ошибок и особенностей реактора эксперимент вышел из-под контроля, что привело к неконтролируемому росту мощности и взрыву.
Сейчас над ЧАЭС сооружен саркофаг, а поверх него установлена стальная арка
Операторов о проводимом эксперименте никто не предупреждал, поэтому те работали в штатном режиме. Генрих вместе с Кургузом сидели в операторской, как вдруг произошел взрыв — было это в 1:23…
«Нас защищали две метровые стены, которые лабиринтом вели в нашу дежурку. За несколько секунд до взрыва я вошел в техническое помещение, расположенное прямо в операторской за деревянной дверью. Это и спасло меня… Едва я оказался внутри, как через несколько секунд раздался первый взрыв. Все вокруг подпрыгнуло, меня тоже подкинуло. Спустя 15 секунд прогремел второй взрыв.
Сразу наступила кромешная мгла, освещение отключилось, все зашипело, полилась какая-то вода. Я все слышал, потому что дверь была деревянная, не очень герметично закрывалась. Начал себя ощупывать, понял, что цел. И тут услышал стоны: «Больно, больно!» Мой товарищ Анатолий Кургуз сидел под вентиляционной трубой, оттуда хлынула радиоактивная паро-водяная смесь. Его всего обварило, он успел только закрыть руками лицо», — вспоминает Генрих события 40-летней давности.
Уровень радиации в зоне отчуждения до сих пор значительно выше нормы
Выйти из операторской оказалось нелегко — горячий воздух поднимался вверх, мешая дышать. Напарники смогли выбраться только ползком. Они находились на высоте 35,5 метров, часть здания превратилась в руины. А им нужно было срочно спуститься и покинуть станцию.
«Мы увидели, что нет лифтов, нет стены. Все окна выбиты, плиты болтались на арматуре, вентиляционные короба были оборваны, коридор завален. Совершенно невозможно пробраться, особенно в темноте. Мы вспомнили, что есть дежурная лестница, граничащая с помещением машзала. Выбрались на лестничную площадку, и включился аварийный желтый свет. Тогда я увидел состояние своего товарища…
А он весь обваренный, только лицо целое. На руках кожи нет, она вся свернулась, как бумага, которую подожгли. Чувствую, что на него уже наваливается болевой шок — он начал заговариваться. Я ему: «Толя, давай спускаться как-то к нулевой отметке, к земле!» Ну чтобы дальше принимать какие-то решения», — вспоминает жуткие детали Олег Иванович.
Несколько месяцев у мужчины ушло на восстановление
Вместе с другими операторами им удалось добраться до первого уровня. Эвакуационная дверь была закрыта на амбарный замок, поэтому спасаться пришлось через окно. Пострадавшего Кургуза из здания передавали на руках — тот уже не мог дотрагиваться до предметов сам. Спасаясь, сотрудники станции бежали прямо по радиоактивному графиту, который разлетелся во время взрыва. Тогда они еще не осознавали, что получают громадную дозу облучения.
«Была ночь, а мы на улице увидели какое-то свечение. Уже потом поняли, что это было зарево от самого аппарата. Разрушенный блок, разрушенные бетонные стены, вскрытый аппарат, а от него сильное свечение, уходящее вверх. Можно сравнить с Северным сиянием», — делится подробностями оператор.
Кургуза увезла скорая. А Генрих с двумя газовиками отправился на проходную, чтобы снять грязную одежду и принять душ со специальными порошками. Оператор вспоминает, что мылся три раза, но на выходе прибор измерения уровня радиации все равно звенел — она проникла так глубоко, что смыть ее было невозможно.
«Мы не думали, что будем умирать в Москве…»
Через некоторое время Олегу Ивановичу стало плохо — открылась сильная рвота. Медики направили его в Припятскую медсанчасть № 126. По дороге в машину скорой сели также трое пожарных Виктор Кибенок, Владимир Тишура и Николай Титенок — герои-ликвидаторы, которые впоследствии мучительно умрут в больнице от острой лучевой болезни.
Олег Генрих получил дозу в 450 рентген
Люди с облучением выше 1000 Р не выживали
Всю ночь оператору вливали капельницы, а утром начался обход московских врачей. Первым спецрейсом в столицу отправили самых тяжелых пострадавших. Олег Иванович улетел вторым. Пока еще лежал в припятской больнице, к окнам палаты приходила его семья.
«Я увидел супругу, родителей. Они меня спросили: „Как ты себя чувствуешь?“ Я говорю: „Все в порядке. Ночью было хуже, сейчас лучше. Жена подметила: „Ой, что-то ты какой-то бронзовый, красный сильно. Я говорю: „Галь, ну ты ж понимаешь, от солнца люди загорают. Наверное, и мы загорели сильно“. Пришлось так пошутить», — рассказывает Генрих, который тогда еще не знал, что ему предстоит пережить.
Утром 27 апреля его увезли в Москву. Столичную больницу № 6 на Щукинской освободили от пациентов и полностью переоборудовали под пострадавших на ЧАЭС. С каждым днем их состояние ухудшалось — у всех выявили острую лучевую болезнь. В течение первых трех месяцев от нее погибли 28 человек.
«Мы, конечно, не думали, что будем умирать в Москве, что мои товарищи будут умирать. Нет, мы этого не понимали… Ожоги начали появляться дней через 10. Сначала у меня было 80% ожогов. Они были перевязаны, их постоянно поливали какой-то жидкостью. Потом они были черные. Вся старая кожа просто отпала. Волнообразно — сначала руки, потом ноги. Брат со спины лоскутами кожу снимал.
Нас заставили побриться, потому что волосы лохмотьями выпадали. А когда побрили, утром просыпался, а подушка вся белая — на ней иголки, как у елки, осыпались. Я несколько месяцев был лысый. А потом волосы потихоньку начали расти. Теперь у меня даже плеши нет», — улыбается он.
Американский врач Роберт Гейл стал одним из первых иностранных специалистов, допущенных к лечению пострадавших
На определенном этапе у облученных отказывает костный мозг — организм перестает восполнять запас лейкоцитов, тромбоцитов и эритроцитов. На помощь Олегу Ивановичу пришел брат, который стал его донором. Генрих чудом остался жив.
В сентябре, через 4 месяца после аварии, Олег Иванович прошел врачебно-лечебную комиссию, на которой ему определили вторую группу нетрудоспособности. Так, в возрасте 26 лет он стал профессиональным пенсионером.
«Четверть века я не был в своей квартире. Меня удручил город…»
После случившегося Олегу Генриху присвоили медаль за Трудовое отличие, а его погибший напарник Анатолий Кургуз получил высшую награду Советского Союза — Орден Ленина.
Город изменился до неузнаваемости
Генрих нашел в себе силы посетить станцию
Когда с дня катастрофы минуло 25 лет, мужчина решил съездить в Чернобыль. Тем более туда отправлялась японская съемочная группа — иностранцы готовили большой документальный фильм об аварии. Во время работы над проектом в Фукусиме произошла ядерная катастрофа.
«Меня удручил город… Припять заросла всеми этими деревьями непонятными, кустарниками. Когда-то был такой город! Аллеи, тротуары… Четверть века я не был в своей квартире… Но больше всего меня взволновал момент, когда мы подъезжали к станции, к блоку. Знаете, думаю, что человечество так и не вынесло урока из этой трагедии. Фукусима же случилась…» — рассказывает Олег Иванович.
На Митинском кладбище сооружен мемориал в память жертв и ликвидаторов аварии на ЧАЭС
Каждый год в день катастрофы Олег Иванович посещает Митинское кладбище, чтобы почтить память коллег и друзей, погибших в результате страшной аварии. Посетит мемориал и в этом году.
«Психологически мы восстанавливались где-то 8-10 лет. Я вставал ночью, и было боязно идти по темной квартире. Потом очень плохо стал переносить самолет. Появилось какое-то недоверие к технике. Я на машине быстро не езжу, не доверяю ей. Однажды думал, что она развалится. Вот такие предчувствия существуют до сих пор», — признается он.
«40 лет прошло, а это все продолжается… Но мы понимаем, откуда выползли»
Теперь Олег Иванович — частый гость медицинских учреждений. Одно время даже в Германии лечение проходил. Сильное облучение вынуждает его регулярно следить за своим здоровьем, чтобы вовремя заметить потенциальные новообразования.
«Каждый раз на обследование шли как на Голгофу — найдут что-то или не найдут. Вот в 2000 году у меня обнаружили опухоль пищевода. Прооперировали, она оказалась доброкачественная, поэтому и разговариваю с вами. Потом была ампутация пальца на ноге, пересадка кожи и так далее.
В основном у меня кожа страдает. Сейчас постоянно подрезают базальноклеточный рак. Мой хирург шутит: «Это самый „любимый“ рак пациентов. Он хозяина внутри не жрет и не дает метастазов». Представляете, 40 лет прошло, а это все продолжается. Ну, ничего, мы понимаем, откуда выползли», — вздыхает Генрих.
Олег Иванович старается не жаловаться на здоровье
Сейчас Олег Генрих живет в Москве. Через несколько месяцев после аварии он перевез свою семью в столицу. Олег Иванович воспитал двух дочерей и уже трижды стал дедушкой, ждет правнуков. Несмотря на пережитое потрясение, он полон жизни и оптимизма.
