МакSим
Работа над книгой шла больше года — автобиография «Другая реальность. Все время по краю» увидит свет уже в июле. Артистка признается, будучи интровертом, ей было непросто открыть душу и впустить туда посторонних. Но Марина решилась на это, чтобы положить конец бесконечным кривотолкам вокруг своей персоны.
«Со временем я поняла: когда вокруг слишком мало правды, ее место начинают занимать слухи, домыслы и чужие версии событий. Поэтому мне захотелось рассказать историю честно и без чужих интерпретаций, — говорит Марина. — Почему именно сейчас? Наверное, потому что многое внутри наконец встало на свои места. Со временем я поняла, насколько на самом деле ценно уметь проживать жизнь по-настоящему: любить, переживать, вдохновляться, ошибаться, радоваться мелочам и снова находить себя. Даже непростые моменты многое открывают в нас самих».
За последние несколько лет певица многое преодолела и буквально начала жизнь с чистого листа. Тяжелый ковид, реанимация, кома… Тогда за звезду переживала буквально вся страна. МакSим не раз делилась ощущениями от того периода, но в книге рассказала свою историю от и до, без прикрас.
Книга-откровение увидит свет уже в июле
Эксклюзивно публикуем отрывок из автобиографии «Другая реальность» — в нем артистка вспоминает, как удивила врачей, вернувшись с того света.
«Сейчас звучит забавно, но серьезной проблемой для меня оказалось вот что. Можете себе представить человека, который лежит в реанимации и жалуется на… музыкальный диссонанс?
Когда я очнулась и обрела способность слышать, я вдруг поняла, что же причиняло мне беспокойство долгое время. Реанимационное отделение было наполнено звуками, которые издавали различные медицинские аппараты. Один из них, стоявший справа от меня, звучал, как детская игрушка-дуделка: «До-фа-соль-ля-си». Это был кардиомонитор, его глухой сигнал говорил о том, что сердце бьется ровно, звонкий сообщал об аритмии. Другой прибор, стоявший слева, напоминал по звучанию игрушечное пианино и играл «до-ля-фа-ля-фа». Этот аппарат оповещал о том, что ИВЛ не справляется и в легкие пациента не поступает кислород.
Эти два прибора не замолкали ни днем, ни ночью и постоянно диссонировали друг с другом, создавая такой ужасающе неприятный интервал, что у меня все внутри переворачивалось. Мой музыкальный слух четко определял, что это большая или малая секунда. Я не могла отключиться от этих звуков, и, предчувствуя, что вот сейчас снова будет диссонанс, замирала в ужасе.
Как только с меня сняли трубки и я получила возможность говорить, первым делом попросила: «Остановите эту музыку». «Прости, но это невозможно», — ухмыльнулся врач. Приборы стояли возле каждого пациента и давали ему возможность дышать или мониторили его сердце. Выключить их, конечно же, было никак нельзя. А поскольку в отделении не предусмотрено палат, и все больные лежат в одном помещении, можете себе представить, какая какофония там творилась.
Спустя несколько месяцев я приехала в больницу, чтобы навестить врачей и медсестер. В отделение меня, конечно же, не пустили, и я стояла возле дверей, которые то открывались, то закрывались, пропуская каталку с очередным пациентом. Едва я услышала привычную звуковую какофонию, меня вновь скрутило. Только теперь звуки не напоминали больше детские игрушки, скорее, саундтрек из фильма ужасов. И я в то же мгновение вдруг осознала, что все на свете: непогода за окном, двойки по математике, которые дети принесли из школы, худая я или толстая — вообще неважно. Вся эта суета становится до нелепости смешной и не заслуживающей переживаний, как только я слышала эти страшные звуки.
Я попросила врача записать их мне, чтобы переслушивать, если вдруг начну забывать о том, что в жизни действительно имеет значение. Он записал почти все. Кроме одного — очень-очень яркого звука, который я хорошо запомнила. Он звучал на одной ноте и громче всех. «Прости, Марина, — саркастично усмехнулся врач, — Я не могу сейчас его тебе записать. Для этого надо, чтобы у меня в отделении кто-то умер». «Но я же слышала этот звук, он раздавался рядом с моей кроватью, пока я у вас лежала!». «Да. У тебя он звучал. Но вообще-то ты уже не могла его слышать. И знаешь, никто бы не догадался в эти секунды вместо того, чтобы проводить реанимационные действия, записать на телефон этот звук», — сказал врач…»
