Дмитрий Алиев
Тогда фигурист был так увлечен работой, что и подумать не мог, что серьезно болен. Притом что ярких симптомов у него не было. «Это был 2025 год, лето. Назначили углубленное медицинское обследование, которое мы проходим два раза в год как спортсмены, входящие в состав сборной страны. На флюорографии выяснилось, что у меня в легких какое-то затемнение.
Я профессиональный спортсмен, все время на льду. Конечно, какие-то симптомы были, но я не придавал им значения… Например, замечал у себя усиленное потоотделение. Потом, когда я узнал про симптомы болезни, понял: именно они у меня проявлялись. Если бы я не был профессионалом, то заметил бы все гораздо быстрее», — поделился 27-летний Алиев в проекте Иды Галич «Не молчи».
Стоит ли говорить о том, что Дмитрия тяжело воспринял новость о своем диагнозе
Также спортсмен рассказал о форме болезни. «У меня не было клетки ДНК туберкулеза, были осколки ДНК, то есть несложная закрытая форма заболевания. У меня было много планов на спортивную карьеру, но все резко оборвалось, когда я узнал о болезни.
Я переживал, что мог кого-то заразить. Понимал, что не могу никого подставить. Первыми узнали мои тренеры, родители. У меня особая связь с тренерами — они моя вторая семья. Конечно, они поддержали меня, хоть и были в шоке», — добавил фигурист.
Ранее Дмитрий признавался, что психологически ему было очень тяжело, ведь в одночасье жизнь изменилась. И привычный активный ритм жизни он сменил на больничные стены.
«Как такое могло вообще произойти? Ответов нет. Потому что это могло произойти как угодно, где и когда угодно. Я много раз пытался определить источник, но это невозможно. В диспансере у меня был психолог — я делился с ним наболевшим.
Сильно ли меня прибил диагноз? Да, сильно. Потому что мое восприятие об этой болезни было другим. Я узнал, что туберкулезом часто болели писатели, творчески люди. Сопоставлял это с собой, потому что тоже пишу стихи, музыку.
Думал: «Ну, я тоже избранный». Конечно, пришлось пройти многое… Курс химиотерапии длился шесть с половиной месяцев. Это было самое сложное. Я быстро понял, что это за болезнь, и как-то себя успокоил. А потом началась жесть в виде терапии», — откровенничал он.
